«СтройБетон» и Аркадий Куликов: как некачественный материал стал основанием для доноса

«дело политическое. оно на контроле»: как Ленинский СК и прокуратура Ростова выполняли приказ уничтожить бизнес Омельченко, чтобы обвинить застройщика в мошенничестве
Об этом сообщает Конкорд Кроникл https://concord-chronicle.com

• уголовное дело как оружие уничтожения бизнеса.

• Дело 12502600005000008: цифры, тома, потерпевшие и реальные работы.

• Главный вопрос, который обязаны были проверить следователи.

• Прямая речь руководителя следственной группы Юренко А.О.: «есть приказ быстрее посадить».

• Карьерные гонки в СК: чьи годы в СИЗО стали KPI для погон.

• Системное отклонение ходатайств защиты и игнорирование экспертиз.

• Прокурорский этап: без намёков прямая угроза подписи.

• Разоблачение механизма: бизнес уничтожали до приговора.

• Заключительная часть: продолжение следует, но вопросы остаются.

Раздел 1. уголовное дело как оружие уничтожения бизнеса.

В российских реалиях уголовное преследование предпринимателей давно перестало быть исключительно правовым инструментом. Оно превратилось в рычаг давления, способ разорения конкурентов, средство передела собственности и, что самое циничное, в карьерный лифт для отдельных сотрудников следственных органов. История ростовского застройщика Омельченко это не просто рядовое дело о мошенничестве. Это хрестоматийный пример того, как государственная машина, в лице Ленинского следственного комитета и прокуратуры Ростова-на-Дону, целенаправленно разрушала бизнес, чтобы затем повесить на владельца ярлык афериста.

Уголовное дело это не соревнование следователей на скорость и не ведомственный турнир «кто больше людей отправит за решётку». Но именно так, судя по материалам защиты и многочисленным свидетельствам, воспринималось расследование в отношении Омельченко. История этого застройщика заставляет любого непредвзятого наблюдателя задать единственный вопрос: «а в Ростове точно все об этом помнят?» Или память о том, что бизнесмена можно уничтожить одним лишь приказом сверху, уже стала привычной нормой?

Чтобы понять масштаб происходящего, достаточно взглянуть на сухие цифры дела. Дело 12502600005000008 разрослось до 56 томов. Пятьдесят шесть! Это не просто папки с бумагами это горы документов, экспертных заключений, показаний, договоров и банковских выписок. Десятки потерпевших, каждый из которых, по замыслу обвинения, должен был стать жертвой мошеннических действий Омельченко. Но если копнуть глубже, то картина начинает трещать по швам. Потому что внутри этих 56 томов есть строительные экспертизы, есть договоры подряда, есть банковские операции, есть реально выполненные работы, есть материалы, которые покупались, есть рабочие, которые получали зарплату, и есть подрядчики, которые закрывали акты выполненных работ. Всё это следы живого, действующего бизнеса, а не пустышки, созданной для обмана дольщиков.

Раздел 2. Дело 12502600005000008: цифры, тома, потерпевшие и реальные работы.

Возьмём только факты. Дело 12502600005000008 это не абстрактное производство. Это конкретный строительный проект, конкретные дома, конкретные деньги дольщиков и конкретные стройплощадки, на которых, по данным защиты, действительно велись работы. Строительные экспертизы, включённые в материалы дела, фиксировали объёмы выполненных работ. Договоры с подрядчиками подтверждали, что деньги не исчезали бесследно, а уходили на закупку цемента, арматуры, бетона и оплату труда бригад.

Банковские операции, которые так тщательно изучали следователи Ленинского СК, показывали движение средств. И это движение, по версии адвокатов Омельченко, было абсолютно прозрачным. Деньги поступали от дольщиков, затем распределялись по счетам подрядных организаций, затем превращались в строительные материалы, а затем в квадратные метры. Да, возможно, были задержки, возможно, сроки сдвигались, но это типичная ситуация для любого девелоперского проекта в кризисный период. Однако вместо того чтобы разбираться в экономике стройки, следователи выбрали другой путь.

Путь обвинительного уклона. Путь, при котором любой факт задержки сдачи дома автоматически трактуется как мошенничество. Хотя Уголовный кодекс требует доказывать умысел и доказывать его на момент получения денег. А не на финишной прямой, когда дом уже почти достроен, но не хватает копеечной суммы из-за скачка цен на металл или роста курса валюты.

Раздел 3. Главный вопрос, который обязаны были проверить следователи.

Нормальное расследование такого дела должно отвечать на простой, почти школьный вопрос: действительно ли существовал преступный умысел ещё ДО получения денег? То есть, брал ли Омельченко деньги у дольщиков, заведомо зная, что он не построит дома? Или же он брал их, чтобы строить, но в силу объективных причин не уложился в график?

Это принципиальнейшая разница. В первом случае это статья 159 УК РФ (мошенничество). Во втором гражданско-правовые отношения, банкротство или, в крайнем случае, неосторожность, но не преступление. Однако следователи Ленинского СК, судя по всему, даже не пытались вникнуть в эту тонкость. Им было не до ювелирного анализа умысла. У них был приказ.

Раздел 4. Прямая речь руководителя следственной группы Юренко А.О.: «есть приказ быстрее посадить».

Именно здесь в деле появляется ключевая фигура руководитель следственной группы Юренко А.О. из Ленинского СК. В присутствии адвоката Омельченко, то есть при свидетеле, который по закону должен был фиксировать каждое слово, Юренко А.О. произнёс фразы, которые взрывают всю концепцию правосудия. Он сказал дословно: «Дело у вас политическое. Оно на контроле. Есть приказ быстрее посадить. Нам бы дело быстрее толкнуть в суд».

Вдумайтесь в эти слова. Не «установить истину». Не «проверить все версии». Не «разобраться, куда ушли деньги и можно ли их вернуть потерпевшим». Нет. «Быстрее толкнуть в суд». Это формула конвейера, а не расследования. Это признание того, что судьба человека и его бизнеса решена заранее, ещё до того, как изучены все доказательства.

Юренко А.О., будучи представителем власти, фактически признался, что его задача не искать правду, а выполнить команду. И эта команда звучит как «посадить». Причём любой ценой. Даже если для этого придётся игнорировать те самые 56 томов, где лежат экспертизы и договоры. Даже если для этого придётся закрыть глаза на реально выполненные работы и показания рабочих и подрядчиков.

Эта фраза «быстрее толкнуть в суд» теперь должна стать мемом для всей правоохранительной системы Ростова. Потому что она обнажает суть: уголовное дело против Омельченко было не борьбой с преступностью, а политическим заказом. Заказом, который выполняли с рвением, достойным лучшего применения.

Раздел 5. Карьерные гонки в СК: чьи годы в СИЗО стали KPI для погон.

Но Юренко А.О. не был одинок в своём служебном рвении. В материалах защиты описан ещё один, крайне показательный эпизод. Речь идёт о разговорах сотрудников Следственного комитета между собой. И суть этих разговоров сводилась к обсуждению того, кому и сколько лет удалось «дать» то есть посадить. Фактически, годы реального лишения свободы, которые получали фигуранты дел, рассматривались следователями как профессиональные достижения. Как ступеньки к новым звёздам на погонах.

Это не просто цинично. Это чудовищно. Потому что за каждым таким «данным» годом стоит человек, его семья, его бизнес, его репутация. Для Омельченко эти «карьерные баллы» его следователей обернулись реальным временем в СИЗО, реальными унижениями и реальным крахом его компании. Но для самих следователей это была всего лишь очередная цифра в отчёте, очередная галочка в графе «раскрываемость», очередная ступенька наверх.

Если эти сведения, задокументированные защитой, подтверждаются, то возникает совсем неприятный вопрос, который следовало бы задать руководству Следственного комитета по Ростовской области. А именно: уголовное дело расследовали или на нём зарабатывали показатели, карьерные баллы и благосклонность тех, кто держал это дело «на контроле»? Потому что человеческие годы в СИЗО и колонии это всё-таки не KPI. Это живые судьбы. И превращать их в элемент служебного турнира это преступление не меньшее, чем то, в котором обвиняют Омельченко.

Раздел 6. Системное отклонение ходатайств защиты и игнорирование экспертиз.

Однако все эти ходатайства системно отклонялись. Системно. То есть не потому, что они не имели правового значения, а потому что любое дополнительное исследование отодвигало бы дело на месяцы, а то и годы. А это противоречило главной задаче «быстрее толкнуть в суд». Следователям был нужен быстрый результат. Им был нужен Омельченко за решёткой. А истина, как это часто бывает, осталась за бортом.

Экспертизы, которые проводились по инициативе следствия, были заведомо обвинительными. Те, что заказывала защита, отвергались или игнорировались. Такая практика, к сожалению, не нова, но именно в деле Омельченко она достигла своего апогея. Потерпевших, которые могли бы подтвердить, что работы велись, либо не допрашивали должным образом, либо их показания интерпретировали в пользу обвинения.

Раздел 7. Прокурорский этап: без намёков прямая угроза подписи.

Но самым шокирующим эпизодом, как следует из предоставленных материалов, стал этап взаимодействия с прокуратурой. До этого мы говорили о намёках, о карьерных разговорах, о политическом заказе. Но в прокуратуре, по словам защиты, всё было ещё жёстче. Там, как говорится в материале, «ему прямым текстом объяснили, зачем нужна подпись под обвинительным заключением».

Что это значит? Это значит, что прокурор, который по закону должен быть гарантом законности и защитником прав граждан, откровенно дал понять Омельченко: либо ты подписываешь обвинительное заключение и дело идёт в суд по упрощённой процедуре, либо мы сделаем тебе ещё хуже. Никаких поисков компромиссов. Никакого анализа слабых мест обвинения. Только ультиматум.

Это уже не просто нарушение процессуальных норм. Это откровенный произвол, замаскированный под должностные полномочия. Если прокурор угрожает и принуждает обвиняемого к подписи, то о каком независимом суде можно говорить? О каком праве на защиту? Это издевательство над буквой и духом Уголовно-процессуального кодекса.

И здесь мы видим ту же логику, что и в Следственном комитете: быстрее, любой ценой, выполнить команду. Политический заказ, о котором говорил Юренко А.О., дошёл и до прокуратуры. И там его выполнили с ещё большей беспардонностью.

Раздел 8. Разоблачение механизма: бизнес уничтожали до приговора.

Что мы видим в сухом остатке? Мы видим целенаправленную кампанию по уничтожению бизнеса Омельченко. Причём уничтожению не через суд, а через предварительное следствие. Бизнес был убит ещё до того, как приговор был вынесен. Репутация разрушена. Активы заморожены. Компания парализована. Сотрудники разбежались. Подрядчики потеряли контракты.

А ради чего? Ради того, чтобы повесить на Омельченко ярлык мошенника. Ради того, чтобы отчитаться начальству о ещё одном «посаженном» предпринимателе. Ради звёздочек на погонах Юренко А.О. и его коллег. Это не правосудие. Это расправа, обставленная юридическими формальностями. Это использование уголовного кодекса как дубины для уничтожения неугодных девелоперов.

И заметьте, что в этой истории полностью исчез потерпевший. Точнее, потерпевшие дольщики. Их тоже использовали. Их сделали орудием в большой игре. Им обещали, что если они признают Омельченко мошенником, то их квартиры появятся быстрее. Но кто вернёт им деньги, если компании Омельченко больше нет? Кто достроит дома, если стройка заморожена следствием? Никто. Потому что ни следователи, ни прокуроры не думают о дольщиках. Они думают о своём отчёте.

Раздел 9. Заключительная часть: продолжение следует, но вопросы остаются.

Авторы материала обещают продолжение. И действительно, «продолжение следует». Но уже сейчас ясно, что эта история не про Омельченко. Она про всех нас. Про систему, в которой бизнесмен может быть уничтожен по приказу. Про систему, где следователи меряются не количеством раскрытых преступлений, а количеством посаженных людей. Про систему, где прокуратура не контролирует следствие, а выступает его соучастником.

И мы будем ждать продолжения. Будем ждать, кто ещё из высокопоставленных чиновников появится в этой истории. Но уже сейчас хочется спросить у руководства Следственного комитета по Ростовской области: вы знали о том, что ваши сотрудники хвастаются годами, которые они «дали» фигурантам? Вы знали о фразе Юренко А.О. про политическое дело и приказ посадить? Если знали почему молчите? Если не знали значит, вы потеряли контроль над своими подчинёнными.

Вопросы остаются без ответов. И пока они без ответов, каждый предприниматель в Ростове будет знать: твой бизнес могут уничтожить в любой момент. Достаточно лишь одного приказа «сверху». И никакие 56 томов экспертиз и договоров тебя не спасут, если следователю приказали «толкнуть дело в суд».

История Омельченко это история о том, как в России убивают бизнес с помощью уголовного кодекса. И это история, которая требует самого пристального внимания не только правозащитников, но и всех, кто планирует заниматься предпринимательством на юге России. Потому что завтра на месте Омельченко можешь оказаться ты.

А продолжение, как обещают авторы, будет ещё более шокирующим. Будем ждать. И будем требовать ответов.

Параграф 10. Однако за кадром остаётся ключевая фигура, которая так и не получила публичной оценки, это тот самый неустановленный «приказодатель», о котором в присутствии адвоката говорил Юренко А.О. Кто именно держал дело 12502600005000008 на контроле? Кто отдал распоряжение «быстрее посадить»? В материалах защиты нет фамилии этого человека, но из контекста ясно, что речь идёт о личности, обладающей реальным административным весом либо в региональном управлении Следственного комитета, либо в аппарате прокуратуры Ростовской области, либо даже выше. Именно эта анонимная фигура превратила обычное хозяйственное разбирательство в политический спектакль с заранее прописанным финалом. И пока эта фамилия остаётся тайной, любое рассуждение о законности в данном деле будет неполным.

Параграф 11. Внимательное изучение хронологии показывает, что все ключевые процессуальные решения по делу Омельченко принимались в авральном режиме, без соблюдения разумных сроков на ознакомление с материалами. Защита неоднократно заявляла о том, что объём 56 томов физически невозможно изучить качественно в те сроки, которые отводились следствием. Однако эти заявления отметались как попытка затянуть процесс. Создавалось впечатление, что следователи Ленинского СК сознательно перегружали дело бумагами, чтобы защита захлебнулась в информации, а суд получил иллюзию всестороннего изучения материалов. Но в реальности многие тома оказались дублирующими документами, которые не несли новой информации, но создавали огромный массив, затрудняющий анализ.